Что ж, начало в высшей степени классическое. Это классическая "гегелевская триада". Есть некий сакральный текст – Розанов. Имеются и определённые толкования этого текста. Толкования эти – неправильные. Часть их – еретически уклоняется в опасное мудрствование и непозволительные новшества. Другая часть – начётнически подходит к животворному источнику и догматически подменяет дух учения его буквой. Нам же необходимо отказаться от этих пагубных соблазнов и дать каноническое решение "розановского вопроса".

Итак, начало "Бесконечного тупика", повторяю, классическое. Зато продолжение – экстравагантное. В процессе изложения выясняется, что автор постоянно рвёт "паутину розановщины", но всё же не вырывается из неё, а, чувствуя пустоту "отстранения", сразу же испуганно зарывается в обрывки розановских мыслей, их лоскутки, и в них как-то теряется, запутывается, "растворяется". Изложение превращается в ряд последовательно сменяющихся "отстранений" и "растворений". Отличие от предыдущих исследователей Розанова тут только в том, что я иду на эти отстранения и растворения почти сознательно, с заведомым ожиданием неизбежных срывов и просчётов. Ведь иначе нельзя, выхода нет. Мы, как сказал сам Розанов, не можем вырваться из-под власти национального рока. Национальность это и есть "бесконечный тупик". Мучительность Розанова в его абсолютной национальности, а следовательно – в безмерности. Либо его опыт для вас объективен и тогда возможен формальный, но бессодержательный анализ, либо он субъективен и тогда платой за содержание будет самовыворачивание. Последнее уводит от Розанова, Розанов подменяется вами. Но я хочу говорить о Розанове, а не о себе, в нём, в его идеальной актуализации национального опыта разгадка и моего "я". Тогда маятник качается снова в сторону "отстранения" – попытки выскочить за край национального мира. Но человек при этом выскакивает и за пределы своего "я". И почувствовав это – снова хватается за ускользающую реальность "Уединённого". Это качание реальности (субъективация – обезличивание) мучительно. Розанов – такой близкий, родной – ускользает. "Обознатушки-перепрятушки".